«...Угаров не инсценировал великий роман. Он из другого времени с грустью и любовью наблюдает за Ильей Ильичом Обломовым, знаковым героем всей русской истории, бесповоротно приговоренным революционным демократом Добролюбовым. Обломов бесполезен и не нужен новой жизни, как ее понимали его друг Андрей Штольц и бескомпромиссный критик Добролюбов. Но почему-то мы любим его тем больше, чем дольше наблюдаем русскую жизнь. Обломов умирает от того, что плотно ужинал, мало двигался, много лежал на диване, ничего не делал и испугался любви. Так ли? Угаров подвергает это сомнению. Он очень серьезно и сокровенно «пропустил» через свое ироничное сознание нравственный смысл романа. Во второй части пьесы почти отсутствует ирония, что ставит любого режиссера в сложное положение.

Оказалась в нем и Марина Оленёва. В первой части спектакля Обломов в обаятельном и умном исполнении Евгения Пеккера целен и гармоничен, потому что верен себе, своему внутреннему неторопливому жизненному ритму. Озорной умный, ироничный Обломов всех заставляет играть по собственным правилам. Все подвергает игре, мистификации, розыгрышу.

Розыгрыш обозначен и как жанр спектакля. Любимое занятие угаровского Обломова — стeб. Все легко, все мимоходом, мимолетом, все с серьезной миной и лукавым взглядом. И вдруг, кажется, совсем нечаянно, душа проговаривается о главном. И начинаешь понимать — не нужно в России суетиться, не нужно громко кричать в сотовый телефон, да и зарядку с обтиранием может не стоит делать? Нужно жить по своим внутренним правилам и прислушиваться к своему тихому внутреннему голосу. Потому что Штольцы смешны, несмотря на то, что они тоже нужны России.

Обо всем этом думаешь, сидя на спектакле. Когда под мелодию «Каста дива» два бывших мальчишки Штольц (Алексей Сухоруков) и Обломов вспоминают детство. Смотришь в грустные глаза Штольца и понимаешь — в этом немце тоже русская душа. И Захар (Эдуард Галеев), смешно рыдающий на груди у барина, после нечаянного ругательства, и презирающий немцев за их чистоплотность — тоже русская душа, великая и нелепая, которую, как известно, умом не понять.

Первое действие построено на легкой иронии, которая не разъедает душу, но призывает ее потрудиться и взглянуть на Обломова по-другому. А во втором (опять же в согласии с текстом пьесы и вечной безысходностью русской жизни) действие стремительно теряет легкость, и великая тень Станиславского нависает дополнительным грузом на режиссера. Цельный и нерешительный, нежный и робкий, сомневающийся в себе, а главное в своем праве жить так, а не иначе, Обломов во втором действии — классический русский «лишний человек». Рефлексия для здоровья вредна. Она разъедает душу, дает отверделость в сердце и тяжесть в ногах. Его немецкий доктор (Сергей Детков) непрерывно подтачивает хрупкую психику Ильи Ильича латинскими диагнозами и предупреждениями и в конце концов фатально завершает жизненный эксперимент над русской душой Обломова.

Облом души — это дигноз, несовместимый с жизнью. Жизнь и уходит из милого Ильи Ильича как-то естественно, сама по себе. Остается плачущий на могиле Захар, лирический русский слуга, который, конечно, грязь с окон не вытрет никогда, но зато душу, душу-то хозяйскую как понимает! Театральная ирония, которая уже есть в исполнении молодых артистов, должна еще освободить свои крылья от хрестоматийного школьного груза. И тогда спектакль взлетит, а может быть и улетит из Перми куда-нибудь на престижный театральный фестиваль. А скромная частичка «off», обозначающая нынче все стороны авангарда — от подвалов до места в фестивальных программах, обозначает помимо всего прочего и прекращение, окончание действия. Облом жизни потому что. Знатоки и философы русской души получат на этом спектакле большую пищу для размышлений. Не советую только плотно ужинать вечером! Не от этой ли русской привычки нам снятся ночью кошмарные вещие сны?...»

«...Обломов Михаила Угарова сильно отличается от Обломова гончаровского. Это даже не интерпретация, а, скореее, фантазии на тему. Современный автор как бы разбивает название своей пьесы на два слова: русское «облом» и английское «off». От этого явно веет модернизмом. И все же в этом «off» заключается та основная мысль, которая проходит через весь роман Гончарова. Off — значит «вне», значит человек выпал из реального мира. Ключевые слова «как мало здесь человека-то нужно» есть и у Угарова. И не случайно у пьесы есть подзаголовок «история человека, несовместимого с жизнью».

Марина Оленёва, режиссер-постановщик: «Здесь показан человек, который не может жить в этом мире не потому, что он глуп, а потому, что он очень тонкий и нежный. Это очень современная тема.

Несмотря на то, что Захар употребляет нецензурные выражения, а Штольц — это бизнесмен с мобильником, знаменитый обломовский диван остается неизменен. Это и кровать, и стол, и своеобразная сцена на сцене.

«...Постановочными находками спектакль буквально нашпигован с самого начала, когда волею режиссера происходит «ложное узнавание»: пришедший к Обломову доктор, а вместе с ним весь зал принимает за Илью Ильича его слугу Захара. Когда же появляется истинный Обломов, зал недоуменно застывает: в главной роли — стройный русокудрый Евгений Пеккер, «премьер» «Новой драмы». Что ж, все верно, верно по сути: проблемы Обломова — не внешние, а внутренние, а Захар недаром говорит голосом своего хозяина: он — его второе «Я», без которого Обломову невозможно было бы контактировать с другими людьми.

По Угарову, в мире растерзанных, ущербных душ Обломов представляет собой редкий случай цельного человека. Это — его проблема, его болезнь, которая постепенно становится несовместимой с жизнью. И общаться цельному человеку с человеками нецельными без переводчиков, вторых и третьих «Я» никак невозможно.

Евгению Пеккеру идет быть забавным. Он, оказывается, прекрасно комикует. А вот страдает он, пожалуй, чересчур красиво — никак не избавится от юношеской рисовки. Из–за этого, а, может быть, по вине драматурга, его Обломов выглядит скорее рефлексирующим молодым «семидесятником», чем «лишним человеком» классической русской литературы. Говорит он парадоксами, мыслит небанально, обожает приколы. Правда, как влюбился — поглупел. Но это и в жизни бывает.

В соответствии с новейшими психологическими традициями Обломов являет собой полный набор психиатрических диагнозов. Одним из главных героев спектакля является доктор Аркадий Михайлович, персонаж, у Гончарова отсутствующий. Но поскольку «Облом off» — медицинская комедия, без доктора там никак нельзя. Угаров радостно «прохаживается» по банальностям психоанализа, однако доктор — фигура не только комическая: он — еще одно alter ego главного героя, переводчик с «обломовского» на «общечеловеческий».

Счастье для Обломова в трактовке Угарова невозможно в принципе. Ведь его избранница Ольга Ильинская принадлежит к остальной, «обычной» части человечества. Ольга в исполнении Ксении Солодниковой — полная противоположность той же героине в исполнении Елены Соловей в фильме Никиты Михалкова: резкая, недоброжелательная, наигранная. Этакий Штольц в юбке. Впрочем, и главный герой — полная противоположность Обломову в трактовке Табакова–Михалкова. И если пьеса Угарова — полемика с романом Гончарова, то спектакль Марины Оленёвой — полемика с известным фильмом.

Обломов–Пеккер и Ольга–Солодникова — явные антагонисты, их отношения — это поединок воль, схватка противоположных взглядов на жизнь. Вот почему их любовь — некая драматургическая условность, необходимый элемент сюжета. Он проговаривается, но в этой расстановке сил и приоритетов искренне играть любовь актерам практически невозможно: ни автор пьесы, ни постановщик, ни они сами не оставили для этого драматургического пространства.

Но — спектакль не о том. Он — остроумный парафраз на темы современности, изящно отталкивающийся от романа Гончарова. И зрительский смех со всхлипами в зале — доказательство того, что литературно–театральное сальто проделано блистательно...»