Пермские театры на «Камерате»

Татьяна Тихоновец

27.10.2008

В конце сентября — первой неделе октября в Челябинске прошел Х Международный фестиваль «Камерата». Фестиваль этот проводит Челябинский Камерный театр. Проходит он каждые два года и последние фестивали показывают, что он набирает вес. К сожалению, мне пришлось опоздать на него, потому что первые два дня «Камераты» совпали с последними днями фестиваля «Сибирский транзит», на котором я была председателем жюри и никак не могла покинуть его раньше. Из-за этого опоздания я пропустила несколько интересных спектаклей, которые пришлось смотреть на дисках, а это уже не совсем то впечатление. Например, спектакль Красноярского театра драмы «Похороните меня за плинтусом» по роману Санаева, который я должна была увидеть еще в феврале, но его не выпустили. Потом в апреле, но его тоже не выпустили, а в Челябинск я опоздала. Зато красноярскую «Чайку» я смотрела уже три раза, и Минусинский «Черный тополь» тоже, и мы уже смеемся, глядя друг на друга. То ли эти спектакли меня преследуют, то ли я их. Такие вот истории бывают благодаря кочевьям театров и критиков.

А в этом спектакле Алексея Крикливого роман растянут неимоверно (почти на четыре часа), но смотрится даже на диске очень живо и не монотонно. И главное, там оказалась замечательная женская роль — Галина Саламатова блестяще сыграла бабушку. Бесстрашно и дерзко сыграла безжалостное чудовище, которое готово замучить своей заботой-любовью мужа и внука до смерти. Это очень трудно — обаятельно сыграть необаятельного человека. Жюри отдало ей награду за лучшую женскую роль.

Так вот о Челябинске. На мой взгляд, Камерный театр интереснее других челябинских театров. Хотя бы потому, что его художественный руководитель, залуженный деятель искусств России, Виктория Мещанинова — человек яркий, темпераментный, и личность в художественном смысле заметная. У нее своя репертуарная логика, у театра свой зритель (к слову сказать, в челябинских театрах, созданных не государственной волей, а возникших в разные годы по разным причинам — у всех своя публика. (И в «Манекене», и в «Бабах»).

И у фестиваля, который проводит Мещанинова, есть свое лицо. Например, всегда присутствуют несколько петербургских спектаклей, поскольку Мещанинова человек питерской театральной школы. И на сей раз был спектакль «Нашего театра» «Я — Медея» Жана Ануя, «Девочка и спички» Клима «Театральной мастерской АСБ», и, к сожалению, неудачный спектакль Театральной лаборатории В. Максимова «Песочница» М. Вальчака.

Самым экстремальным для зрителей оказался спектакль А. Янковского «девочка и спички». Он шел в кромешной темноте и только изредка освещался спичками, которые зажигала прекрасная рижская актриса Татьяна Бондарева. Надо сказать, что театральный экстрим для меня лично оказался разрушительным. Я обнаружила, что в темноте не то чтобы не слышу, а просто вообще не воспринимаю текст. Так что от обсуждения я отказалась. Но были зрительницы, которые получили настоящий кайф и собирались сходить на спектакль второй раз.

На «Камерату» часто приезжает Николай Коляда со своим театром. У Коляды в Челябинске своя публика. Как, впрочем, и везде. Особенно студенческая молодежь полюбила его после двенадцатичасового драматургического марафона, когда артисты екатеринбургского театра драмы читали пьесы его учеников-драматургов. И я, кстати, тоже именно тогда его полюбила. На сей раз он привез своего скандального «Гамлета», которого я видела уже раза четыре. И это оказалось многовато.

А вот старый его спектакль «Ромео и Джульетту» я и в четвертый раз смотрела с огромным удовольствием. Но «Гамлета» смотреть трудно, даже тяжело. Это не шекспировский Гамлет, принц датский. Это принц, пришедший из босховских сновидений, из гневного взгляда Николая Коляды на нашу действительность, загаженную, загламуренную, безобразную. И все герои этого спектакля — это полулюди, забывшие о своей божественной сути. Это даже не толпа, это стая монстров, с выпученными глазами, высунутыми языками, искривленными рожами.

Здесь Офелия возвращает Гамлету его подарок — живую крысу. Здесь они с Лаэртом играют своими детскими игрушками — клетками с повешенными в них куклами. Здесь Полоний прячется за огромной батареей из пустых пивных банок. Здесь Клавдий с удовольствием перебирает стопу вязаных беретов, и ты понимаешь, что они сняты с чьих-то голов. В этом спектакле целуются, передавая изо рта в рот винные пробки, дерутся не на шпагах, а на удавках, и все шарят грязными лапами огромное количество Джоконд, глядящими на все это человеческое свинство своими загадочными улыбками. И Гамлет — замечательный актер Олег Ягодин — здесь тщедушный подросток, который мечется в этой расчеловеченной стае, мучительно, ценой собственной жизни постигая божественный смысл бытия. Спектакль, вызывающий эстетический шок, далеко не всеми зрителями был принят. Кое-кто ушел, а многие, особенно молодые, смотрели его с огромным чувством сопричастности авторскому взгляду. Разумеется, не шекспировскому. Мы, члены жюри, единогласно дали этому спектаклю гран-при. Понимая, что примут это решение далеко не все.

Внутренняя драматургия фестиваля была выстроена и еще по одной линии. Внутри «Камераты» прошли дни драматургии Мартина Мак-Донаха. Были показаны: последняя пьеса драматурга «Человек-подушка» в постановке Олега Гетце (Екатеринбургский ТЮЗ), «Королева красоты» в постановке Вячеслава Кокорина (Магнитогорский театр драмы) и два спектакля пермского театра «У моста» «Череп из Коннемары» в офф-программе и «Сиротливый Запад» в основной.

По общему мнению, и это не раз прозвучало в обсуждениях спектаклей, пермский театр и режиссер Сергей Федотов наиболее точно проникли в сложную жанровую природу мрачных комедий ирландского драматурга. Артистам театра очень хорошо удается неуловимость переходов от мрачных, злобных, иногда чудовищных человеческих отношений к странному, иногда гомерически смешному, иногда грустному, и почти всегда черному юмору. К счастью, они нигде не пережимают, и грань эта всегда остается. В спектакле пермяков еще и очень слаженный актерский ансамбль. И это предопределило решение жюри — спектакль получил награду в одной из пяти главных номинаций — «За лучший спектакль-ансамбль».

Мне показался очень любопытным спектакль «Человек-подушка». Особенно Илья Скворцов в роли Катуряна и молодой артист Алексей Журавлев в роли брата Катуряна Михала. Михал, это ненормальный брат писателя, который тщательно и вполне наивно воплощает в реальность все страшные истории об убийствах детей, которые пишет его брат. Сыграть это чрезвычайно трудно. Но оба артиста сыграли и любовь двух братьев друг к другу, и гиньольный ужас, которым пронизана вся эта непростая история. И напряжение последних минут, когда старший брат убивает младшего для того, чтобы спасти его от пыток, суда и наказания. Он берет вину брата на себя. За роль Михала мы наградили Журавлева дипломом.

Внутри фестивальной программы были и дни, отданные самарскому академическому театру драмы. В основном, все они шли в офф-программе, которая на этом фестивале была очень насыщенной. Но именно самарские спектакли я и пропустила из-за опоздания, поэтому ничего сказать о них не могу.

На фестивале впервые оказался немецкий театр из Алматы. К слову сказать, международная программа «полетела» из-за нового витка политической напряженности. Не приехали грузины. Не приехали и поляки тоже в знак протеста, причем. Не сами артисты, а правительство Польши не стало оплачивать поездку по гранту. Обидно, когда театры оказываются пешками в политических играх. А вот немцы из Казахстана приехали. Театр этот очень любопытный. Я с ним столкнулась в Алматы, когда по приглашению министерства культуры Казахстана приехала отсматривать театры бывшей столицы. Впечатления были феерические, хотя не всегда это было связано с художественностью. Просто в течение недели я смотрела спектакли на корейском, уйгурском, немецком и казахском языках. И вот два спектакля Немецкого театра — «Девушка и смерть» и «Леди Макбет из Алматы». Пьеса и постановка Болата Атабаева. Последний я и присоветовала Камерате.

Это история о известной казахстанской актрисе, немке по национальности, которая уехала в Германию и поняла, что там она человек второго сорта. Ее немецкий не выдерживает критики. Ее актерские данные никому не нужны. По ночам она вспоминает свою лучшую роль — леди Мильфорд из шиллеровской драмы. И ее бессвязные монологи перемежаются с попытками убедить себя в том, что здесь она обеспечена материально. Что у нее прекрасная спальня. Что недавно она приняла брата из России и вкусно угостила его. Болат, автор пьесы, рассказывал мне, что история эта абсолютно реальная. Что он сам присутствовал при приступах депрессии актрисы в Германии и наблюдал ужас ее семьи.

В Челябинске на спектакле присутствовали представители из немецкой диаспоры. Не знаю, понравился ли им спектакль, но воспринимали его довольно живо. Алматинские немцы, казахи и русские (а в этом театре на немецком играют все, потому что немцы, которые когда-то создали этот театр, уехали на историческую родину) были счастливы. Счастливы, что попали в Россию, что смотрят спектакли и участвуют в обсуждениях. Им сейчас проще в Европу на фестиваль съездить, чем попасть в Россию.

Среди театров, участвовавших в «Камерате», были и Нижегородский театр «Зоопарк» со спектаклем по пьесе Патрика Марбера «Факs», и тильзитский театр, но к сожалению не со спектаклем из знаменитого режиссера Евгения Марчелли, а с чудовищным сочинением московского режиссера Анатолия Ледуховского, который заставил трех прекрасных актрис кривляться так нещадно, что зрительный зал начал тихонько пустеть. Мы бы все тоже ушли, но у нас работа такая — смотреть все до конца.

Очень хорошо показался пермский театр «Новая драма» с возобновленным спектаклем «Облом-off» по пьесе М. Угарова. Так же как и театр «У моста» они лучше показались на фестивале, чем на родной сцене. Потому что родная сцена — это крошечное пространство, в котором все они слипаются, как леденцы в банке, а там, на малой сцене академической драмы — простор, воздух, дыхание другое, легкое и свободное. Спектакль, в котором главную роль играет Евгений Пеккер, стал более зрелым. Из него исчезла интонация легкого, веселого стеба и появились некая лирическая печаль и обреченность. Герой этого спектакля Обломов не нужен никому. Да и себе тоже. Повзрослевший на вахтанговской сцене Пеккер играет человека тонкого, действительно цельного и по-своему бесстрашного, по крайней мере, упорствующего в своей цельности. С ним замечательно партнерствует Михаил Шестаков, играющий доктора. Склонный к острому, почти гротескному рисунку, Шестаков здесь и ироничен, и грустен, и необычайно трогателен. То есть не он, а его герой. Очень хороша и Агафья Матвеевна — Алла Мезенцева. Из ее исполнения ушли излишне жирные краски, и роль просто задышала. В общем, пермяки произвели сильное впечатление. И получили сразу две награды — за лучшую режиссуру и за лучшую мужскую роль. Мне, не скрою, все это было приятно: за Пермь не стыдно.

вернуться к списку публикаций