Куда ведет «Винтовая лестница»?
Татьяна Тихоновец, газета «Пермские новости» №8 (1449)
22.02.2008
В молодежном театре «Новая драма» в течение недели прошел проект «Винтовая лестница — 2», ставший главным событием февраля в театральной жизни Перми.
Жизнь ломится на сцену В прошлом году он оказался настолько успешным и вызвал такой интерес у молодежной аудитории, что театр решил сделать «Винтовую лестницу» постоянно действующей акцией. Она представляет собой театрализованные читки пьес — новый жанр, который постепенно распространяется в крупных российских городах. Разумеется, читают не классику. Для первых читок театр «Новая драма» выбрал пьесы пермских драматургов: Ксении Гашевой, Александра Югова, Олега Левина и Владимира Виниченко. То есть те новые тексты, которые по разным причинам не могут появиться в репертуарных театрах в виде полноценного спектакля.
Репертуарный театр — неповоротливая машина, которая должна бы, но не может меняться вместе с бурно меняющейся действительностью. Репертуарный государственный театр, скорее, обороняется от этой неприглядной повседневности, в страхе отворачиваясь и заклиная ее именами то Чехова и Горького, то Ибсена и Стриндберга, а то призывая в защитники Шекспира или Островского.
Спору нет, защитники сильные. Я сама еще недавно предпочитала посмотреть сотого «Дядю Ваню» или пятидесятого «Короля Лира», в надежде найти еще какие-то тонкие смыслы в давно знакомых текстах, нежели косноязычную драму очередного рассерженного автора.
Но… молодые! Они хотят увидеть себя на сцене, себя и свои проблемы, свои комплексы. Свои смертельные обиды на жизнь, которую мы им устроили. Они хотят что-то понять. Но взрослый, да еще и довольно обуржуазившийся, современный театр говорит с ними на чужом для них языке. А когда пытается приблизиться к ним, как сделала пермская академическая драма (спектакль по пьесе одного из самых интересных драматургов «новой драмы» Василия Сигарева «Божьи коровки возвращаются на землю»), то помпезное пространство зала и сцены не впустило в себя драму из жизни полуголодных маргиналов, живущих на границе города и кладбища. Современная пьеса, которая когда-то вызвала к жизни великие режиссерские театры, которая всегда свидетельствовала о прочных связях театра с современностью, сейчас почти исчезла из репертуара.
Я много езжу по России. Смотрю по полторы сотни спектаклей в сезон. Самые главные авторы — Чехов и Мольер. (Кто же скажет, что это плохо?) Самый популярно-попсовый современный драматург — Рэй Куни. Нет только на сценах современного человека, нет героя, в котором мог бы узнать себя зритель. Нет сегодняшней жизни — сложной, многотрудной и противоречивой, в которой могли бы узнать себя не только убийца, проститутка или наркоман, заполнившие телевизионные сериалы.
Никто не знает, какими словами надо говорить про жизнь, в которой нецензурная лексика стала общераспространенным средством бытового общения. В кругах театроведов идут бурные споры о том, можно или нет материться на сцене. Несколько лет назад на Пермский ТЮЗ подал в суд один целомудренный зритель, оскорбленный авторским матом Венедикта Ерофеева в «Вальпургиевой ночи». Тогда суд поверил лингвистической экспертизе, в которой доказывалось, что нецензурная лексика — это художественный авторский прием, а не желание оскорбить зрителя.
Сегодня уже Олег Табаков, поеживаясь, впустил эту лексику на сцену МХТ. Правда, пока не на основную.
Долой гламур!
Современная драма мучительно продирается сквозь свое собственное косноязычие, руганью протестуя против гламура, как плесень, проникшего во все поры жизни. Гламура, диктующего, как нам надо одеваться, какие трусы носить и какой помадой мазать губы. И все потому, что мы этого достойны. А если не можем себе этого позволить, то… значит, и не достойны. Огромное количество людей унижены, но даже и не подозревают об этом.
Новая русская драма кричит об этой боли. И не может докричаться до своих соотечественников, которые ходят в респектабельные театры. Вот поэтому драматурги сами начали читать себя. А потом к ним присоединились отдельные режиссеры и маленькие студийные театры, из тех, кто «несет свой крест и верует». Вот как пермский молодежный театр «Новая драма».
Но пермяки решили обратиться не только к российской, а и к европейской драме, пытаясь установить хотя бы отдаленную степень родства. И оказалось, что родство существует, и самое прямое.
Проект вторых читок назвали «Неизвестный МакДонах» и включили в него чтение трех пьес знаменитого английского драматурга, который к тридцати семи годам написал семь пьес. Последнюю из них — «Человек-подушка» — критики считают первой великой пьесой ХХI века.
Почему «неизвестный»? Потому, что были выбраны те пьесы, которые не идут в театре «У Моста», открывшем череду постановок МакДонаха в России. Драматургия Мартина МакДонаха переживает сегодня настоящий бум в нашей стране. Бум, как всегда, немного запоздавший. Десятилетие прошло с тех пор, как «Королева красоты» (идущая в театре «У Моста» как «Красавица из Линнэна») сделала МакДонаха знаменитым. Сейчас «Человек-подушка» поставлен Кириллом Серебренниковым во МХАТе, Владимиром Скворцовым — в Таллинне. Пьесы МакДонаха поставили в Томске и Омске, в Воронеже. В Москве он идет в Вахтанговском театре, в Центре им. Мейерхольда и в «Сатириконе».
Чем же бывший лондонский маргинал, а ныне «оскароносец» с ирландскими корнями, так полюбился русским режиссерам? Или это просто очередная мода на новое имя? (Как известно, режиссеры в массе своей ленивы и нелюбопытны и пьес читают мало). Но нет, здесь нечто другое.
МакДонах оказался чрезвычайно востребованным драматургом (чтобы не сказать актуальным), потому что он умудрился соединить удивительную чуткость к боли с иронией по поводу того, как принято ее показывать в театре. Он совмещает в своих пьесах сострадание к человеку и насмешку над теми, кто громко взывает к жалости. Его пьесы беспощадны и нежны. Ужасающе страшны, если только принимать тексты всерьез, и невероятно смешны, если вдруг увидеть язык, который показывает вам автор. Зрители «в возрасте», хватаясь за сердце, в оторопи покидали зал. Зрители молодые или филологически образованные оставались, чтобы поговорить об услышанном.
Сами артисты «Новой драмы» весьма противоречиво отнеслись к этим пьесам. Они не хотели ругаться на сцене. Иногда чувствовалось, что они набирают дыхание, чтобы выпалить бранное слово. И никто не был уверен в том, как все это воспримут зрители. Но больше всех боялись мы с Мариной Оленевой, потому что именно мы выбрали эти провокационные драмы. А вдруг погорячились? Одно дело — полноценный спектакль, где убеждают актерские работы, режиссерское решение, свет, цвет и прочие прелести театра. и совсем другое дело — читка, где артист остается наедине с текстом и практически никак не защищен режиссером.
Но акция показала, что с каждой читкой народу набивалось все больше и больше, разговоры после них длились все дольше и дольше. А последняя читка «Человека-подушки» не смогла вместить в маленький зал Дворца бывших пионеров всех желающих.
Нищие миссионеры
Особую остроту этой акции придало то, что приехал Павел Руднев, переводчик двух пьес из трех, которые были представлены театром «Новая драма». Руднев, арт-директор столичного Центра им.Мейерхольда, переводчик, критик, преподаватель Российской академии театрального искусства (РАТИ), тесно связанный с движением «Новой драмы». Именно он отобрал несколько лет назад спектакль Марины Оленевой «Облом-офф» для фестиваля «Новая драма», проходившего в Петербурге.
Павел сам изъявил желание приехать и поучаствовать в читках. Зная его плотную загруженность, я удивилась, но передала его предложение «новодрамовцам». Если учесть, что «Новая драма» финансово не поддерживается местными властями, кроме тех случаев, когда театр приглашается на российский или международный фестиваль (а они часто получают такие приглашения), то я восхищена тем, как со своими скудными средствами театр умудрился обеспечить приезд Руднева.
Театр получил то, что хотел: встряску, оживившую приунывших было артистов, и заинтересованную, в основном молодежную, аудиторию. Плюс к тому очень содержательную творческую встречу с московским критиком и театроведом, которой поделился с театральной общественностью Перми.
А Руднев убедился в том, в чем убеждался не раз в поездках по России: «Меня каждый раз поражает, что миссионерскую деятельность проводят не государственные театры, которые неплохо, а иногда и роскошно финансируются. А театр, у которого нет денег, нет достойного помещения, нет пресс-службы, нет… Да вообще ничего нет. Но они выпустили афиши, которые сами же и придумали, они распространили билеты, и люди покупали эти билеты. Они созвали прессу и телевидение, и они с одной-двух репетиций перед каждой читкой освоили интонацию и стиль очень непростого драматурга МакДонаха. Этот маленький театр делает то, что должны бы делать большие бюджетные театры».
И еще на один вывод наводит «Винтовая лестница — 2». В Перми так и нет места (сценической площадки или зала), где могли бы осуществляться инновационные синтетические проекты. Есть прекрасная малая сцена у Театра-Театра, которая используется в основном для репетиций. Вот там бы проводить такие читки и зрительские дискуссии с молодежной аудиторией. И приводить туда бездомных талантливых людей, которых надо бы поддержать, пока они не отчаялись и не замолчали или не уехали в Москву. И привозить новые неожиданные спектакли, а не поросшую мхом «Мадемуазель Нитуш». (Это же стыдно где-то сказать, что к нам в Пермь привозят!) Вот в Екатеринбург недавно привозили «Братья и сестры» Льва Додина. и наши театралы ездили туда (!!!), чтобы посмотреть этот великий спектакль. Все могло бы быть…
Год назад я говорила об этом с министром культуры и молодежной политики Пермского края Олегом Ощепковым, делилась идеями, привезенными из Берлина. И проект писала, и кучу идей предлагала. Но согласными кивками головы все и ограничилось. Деньги, видимо, распределяются в других местах и другими людьми. И понятно, что нынешней администрации, состоящей в основном из людей, которые ходят только в те театры, которые ими же назначены «брендами края», это глубоко чуждо. Что им наша Гекуба?
А ведь могли бы прославиться, и сильно. Если бы подсуетились, прежде чем уйти в небытие, и создали бы такое «свободное пространство». Да сделали бы так, чтобы его не отобрало следующее поколение избранных и назначенных руководить нами. Но это все мечты. И они становятся все бессмысленней. А мы вот в мае возьмем да и снова соберем молодых на какие-нибудь новые крутые имена. Места мало? Ничего, на пол усадим.
