Нецензурный МакДонах
Вера Гиренко, еженедельник «Новый Компаньон» №6 (491)
19.02.2008
В молодежном театре «Новая драма» в рамках проекта «Винтовая лестница», созданного в прошлом году режиссером Мариной Оленёвой, критиком Татьяной Тихоновец и писателем Владимиром Винниченко, прошли театрализованные читки пьес Мартина МакДонаха под названием «Неизвестный McDonagh».
Жанр читок представляет собой чтение пьесы по ролям. От спектакля здесь — профессиональное распределение ролей режиссером и профессиональное чтение текста актерами, намек на мизансцены в их расположении на сцене. Но суть жанра в том, что все читают. Буквально все, что написано у драматурга, включая ремарки, номера сцен (для этого предусмотрена роль автора).
Цель читок заключается в том, чтобы донести мысль автора, а не режиссера через текст, а не через привычное театральное действие. Но если в большинстве случаев при помощи читок автор презентует пьесу режиссеру как материал для спектакля или, посредством этого жанра, способном «примерить» текст к сцене, драматургу помогают усовершенствовать текст пьесы, то в пермском варианте читок цель преследовалась сугубо просветительская: открыть неизвестного в Перми МакДонаха.
В первый вечер «за МакДонаха» была Татьяна Тихоновец: именно она читала авторские ремарки. А ко второму прибыл переводчик двух пьес этого автора, кандидат искусствоведения, руководитель курсов театроведов ГИТИСа Павел Руднев. Он читал ремарочный текст в собственных переводах «Лейтенанта с острова Инишмор» и «Человека-подушки».
Сюжетно пьеса «Лейтенант с острова Инишмор» представляет собой цепь бессмысленных убийств: люди зверски убивают людей, люди бесчеловечно убивают кошек, покушаются на коров… Пьеса была бы по-настоящему страшной, если бы не была настолько смешной.
Доведенное до абсурда насилие превращается не в безнравственное действие, а, скорее, в знак массовой культуры, над которой иронизировать не только можно, но, пожалуй, в целях самосохранения даже нужно. Именно такую иронию над насилием и демонстрирует МакДонах. Именно такую иронию прочитали актеры «Новой драмы». Особенно беспощадна и уморительно смешна она в исполнении Михаила Шестакова.
Однако в процессе читки невольно возникал вопрос, как сделать из этой пьесы спектакль, если на сцене, судя по ремаркам, непрерывно пилят человеческие позвоночники, разглядывают расчлененные кошачьи черепа, не говоря уже о нецензурной лексике, которую герои при этом употребляют.
Павел РУДНЕВ, руководитель курсов театроведов Государственного института театрального искусства (Москва):
— Западный театр давно преодолел запреты и табу, которые в России до сих пор сохраняются. И западный зритель преодолел моменты восприятия театрального действа, связанные с самоцензурой. В нашей театральной истории, в отличие от западной, отсутствует этап средневековых фарсов. Поэтому так сложилось, что русскому зрителю чужда культура «черных комедий», где насилие, доведенное до абсурда, — обязательный атрибут смеховой и театральной культуры. До сих пор в русском театре — масса связанных с этим запретов. Но если задуматься о театральных табу серьезно, то они абсолютно не соответствуют актуальному положению вещей. Мы ведь все смотрим телевизор, арт-хаусное кино, где много и насилия, и жестокостей… Но в театре у людей срабатывает алгоритм ситуации коллективного стыда. Человек стыдится не собственных эмоций по какому-либо поводу, а того, что он находится в обществе, среди других зрителей, которые будто бы осуждают его за его собственные эмоции.
Когда я переводил «Лейтенанта…», понимал, что артисты будут произносить тексты на сцене, поэтому невольно некоторые вещи пытался смягчить. Например, моменты, связанные с нецензурной лексикой. Потому что в России нецензурная лексика на сцене — это табу. На Западе — нет.
Надо сказать, что в оригинале мата в пьесе намного больше, чем в ее русском переводе. Мат у МакДонаха — это способ все назвать своими словами, поэтому его тексты не воспринимаются как нравственное насилие над зрителем.
На игровом, фарсовом фоне «Лейтенанта…» «Человек-подушка», казалось, был открытием другого автора в МакДонахе. По словам Павла Руднева, эта пьеса, написанная в 2003 году, не только самая сложная у этого драматурга, но и, возможно, самая главная пьеса 2000-х годов: это пьеса-обманка, пьеса-ребус. Это история о писателе, который создает рассказы о жестоких убийствах детей, которые стали сценарием реальных убийств. Смесь тупиковой безнадежности сказок Андерсена, мрачновато-готической художественной реальности Кафки, экзистенциальных деформаций, обнаруженных Достоевским.
Все три вечера читок прошли в «Новой драме» при полном зале, а на читках «Человека-подушки» зрителей пришло настолько много, что они заняли часть сценического пространства…
