«Лес» дикости людской
Юлия Баталина «Новый компаньон»
14.03.2006
Начало года в театральной жизни Перми отличалось редкостным затишьем. Почти прекратились гастроли, а пермские театры будто впали в спячку, оглушенные суровыми крещенскими морозами. Ни одной премьеры за два месяца! «Счет» открыл театр «Новая драма».
Премьерный показ спектакля «Лес» по пьесе Александра Островского стал приятным сюрпризом еще и потому, что от «Новой драмы» в течение года ничего не было слышно. Если в 2003 году на областном театральном фестивале «Волшебная кулиса» руководитель театра Марина Оленева была признана лучшим режиссером и удостоилась массы комплиментов от столичных критиков, то на «Кулисе» 2005 года «Новой драмы» не было даже в номинациях. Преданные зрители театра были не на шутку встревожены. Оказалось, напрасно. Пауза не прошла зря: театр подготовил прекрасную постановку, в
Зрители, пришедшие на премьеру, испытали приятное чувство узнавания: все тот же сдержанный студенческий ажиотаж, переживания, хватит ли на всех желающих мест в зале, где только 50 кресел. Все те же люди в публике: преподаватели педагогического университета и института культуры, коллеги из пермских театров. Но неузнаваемо изменился маленький зал.
«Новая драма» отныне дружит с одним из самых известных пермских художников Вячеславом Смирновым. Именно он разработал для «Леса» сценографию и костюмы. Его изобретательность и уникальный творческий почерк придали изысканность постановке театра, в котором «живописная» часть раньше несколько грешила самодеятельностью.
Использовав самые незамысловатые материалы и технологии, Смирнов создал на крошечной сцене многоплановое трансформирующееся пространство, полное символов. Глубину сцене придают полупрозрачные, будто светящиеся зеленые матерчатые колонны. Это и элемент архитектуры классицизма, в которой, несомненно, была выстроена усадьба помещицы Гурмыжской, и, может быть, стволы деревьев неведомого леса, значащегося в названии пьесы. На него же, на этот таинственный лес, символ дикости людской, намекает живописная «икебана» из выбеленных древесных веток под потолком сцены. А задрапированная в причудливые чехлы с вязаными «шапочками» мебель придает интерьеру декоративность.
Возможно, подобные инсталляции на сцене удивили бы Александра Николаевича Островского. но они, безусловно, узнаваемы и очень приятно пермские. Хорошее понимание Смирновым особой пермской эстетики — великое достоинство его творчества. Уже поэтому «Лес» в постановке «Новой драмы» не похож ни на один «Лес» в мире.
Но не только поэтому. Марина Оленева показала совершенно новый, глубоко оригинальный подход к сценическому воплощению произведений Островского. Особенно интересно наблюдать своеобразие оленевского «Леса» после прошлогодних гастролей Малого театра, где были показаны четыре комедии Островского в добротной, но традиционной режиссуре.
Спектакль Оленевой постмодернистский. Приходится употреблять это слово, которое непростительно затаскали, потому что здесь оно очень к месту. Режиссер не пытается реконструировать быт и нравы российский провинции XIX века. Марина Оленева исходит не из фактуры, а из сути пьесы, которую называют самым философским творением Островского, полным глубоких обобщений. Именно поэтому в спектакле «Новой драмы» есть множество остроумных находок, превращающих действие спектакля в символический дискурс.
Вот лишь один пример. Забитая, безответная племянница Гурмыжской Аксюша весь спектакль громыхает по сцене в тяжеленных мужских сапогах. но когда перед ней начинает маячить перспектива новой, свободной жизни, она буквально выпархивает из этих сапог, и оказывается, что на ногах у нее балетные тапочки... но перспектива исчезает, и сапоги возвращаются.
Глубоко продуман, красив и в то же время ироничен музыкальный ряд. Использование популярных оперных мелодий — то арии Тореадора из «Кармен», то песни Сольвейг из «Пера Гюнта» подчеркивает гротескное начало спектакля, поставленного в жанре «театр про театр». Оленева постоянно помнит о том, что герои пьесы — артисты, а все действие — это разыгранный ими спектакль, маскарад. Поэтому профессиональный трагик Несчастливцев в исполнении Эдуарда Галеева театрально, подчеркнуто трагичен. Крупные жесты и активная мимика всех актеров, картинные мизансцены спектакля напоминают стилистику провинциального водевиля тех лет, о которых идет речь в пьесе.
Все метафоры «от Оленевой» легко читаются. Они не надуманны, логичны, не мешают, а помогают восприятию текста. Удивительное доказательство того, что режиссеру вовсе не обязательно быть вычурным и шокирующим, чтобы оставаться оригинальным. Кроме того, руководитель «Новой драмы» еще раз подтвердила свое реноме «актерского» режиссера. В этом спектакле каждый персонаж — центральная фигура, и каждый исполнитель — личность. В новом свете предстала Наталья Катаева, из бывших «умостовцев», которая сыграла Гурмыжскую. Кстати, это именно Катаевой принадлежит сама идея поставить «Лес».
Интересно, что Оленева очень легко подходит к возрастной проблеме, которая неизбежна для молодежного театра. Именно эта легкость избавляет постановку от сходства со школьной самодеятельностью, когда дети играют стариков. Да, отца и сына Восмибратовых играют ровесники. Но при этом один играет именно отца, а другой сына. Возрастные различия достигаются актерскими, игровыми средствами, поэтому и грим не нужен.
Было бы несправедливо не отметить единственный, пожалуй, недостаток постановки: серьезные сокращения текста вызвали некоторое ощущение скороговорки, действие получилось слегка «пунктирным». и все же Островский остался Островским, но при этом славно помолодел. А театр «Новая драма» доказал, что ему
