В апреле 2004 г. в стенах ПГИКиИ состоялась премьера дипломного спектакля «Три сестры» Чехова. Художественный руководитель курса и режиссер—постановщик спектакля — Марина Оленева. Через год этот спектакль был перенесен на сцену театра «Новая драма» с некоторыми изменениями, играми новых исполнителей и трансформацией сценической площадки.

В мае 2005 года этот спектакль получил Гран—при Всероссийского фестиваля любительских театров в г. Щелково, четыре исполнителя были удостоены дипломов за актерскую работу.

«Три сестры» Марины Оленевой — спектакль об утраченных иллюзиях, одиночестве, том одиночестве, в котором человек входит в земную жизнь и уходит из нее. Взлелеянные в оранжерейном генеральском доме, Прозоровы в растерянности замерли перед наступающей на них реальностью.

Большинство образов в спектакле раскрыты глубоко. У Чехова нет однобокости, как и в жизни. Так и в постановке герои не разделяются на «хороших и плохих». Например, в игре Соленого отсутствует односторонняя трактовка. Умен, чувствует тонко и изящно, но «в&nsp;обществе... уныл, застенчив и...» говорит «всякий вздор». В этом звучит глубокий психологизм Чехова.

В постановке расширяется круг закулисных персонажей: к жене и девочкам Вершинина, Софочке и Бобику, Протопопову присоединяются Ферапонт («монолог» Андрея) и старая няня, Федотик, Родэ. Здесь это решение — не вольное, бездумное отношение к тексту—оригиналу, а осознанный прием, какой позволяет сделать сценическое время более условным. Чеховская эпоха присутствует, но символично, постановка — вне времени, тяготеет к вечности.

Чеховский «резонанс» реплик, идей, образов, героев, судеб (мотив ключа, птиц, «все равно», «казалось — оказалось»...) создает особенное многоголосие. в спектакле оно обыгрывается с нескольких сторон: реплики «надо жить», «буду работать», «если бы знать», произнесенные одновременно, звучат драматичнее; «дорогой рояль» и живые звуки фортепиано; момент максимального единения героев, ощущение сопричастности зрителя — в романсе «Ночь светла», двухголосном. За счет некоторых сокращений текста, перемены порядка реплик обнажается, выносится на поверхность, обостряется подтекст — создается большее напряжение (присутствие Кулыгина в сцене прощания Маши и Вершинина...).

Лаконизм чеховского слова отражен в лаконизме декораций. Каждая деталь звучит, порой символически, обыграна. Три свечи в подсвечнике (горят/погасли) — аллюзия с тремя сестрами; стул — архетипический, сакральный образ, ощущение присутствия в отсутствие; ботинки: до блеска начищенные у Соленого, без шнурков — у Чебутыкина; волчок — движение земного шара, ход времени (по часовой — замедление — против часовой), шум, дребезжание создают напряжение.

Спектакль интересно решен композиционно: отказавшись от первого чеховского акта, режиссер объединяет II и III акты в I действие, которое развивается с постепенно усиливающейся ритмической пульсацией, разрешаемой сценой пожара — разлома космического пространства, апокалипсиса. Это кульминация спектакля. И здесь каждый из персонажей если не рeшает что—то про свою жизнь, то, по крайней мере, начинает что—то понимать про себя и окружающую реальность. II действие контрастно первому по настроению, тону, способу существования актеров.

Распахнувшуюся, рвущуюся наружу душу в первом действии, глубоко запрятали обратно во втором. И мы понимаем, что каждый из героев с этой болью в душе будет «нести свой крест» до конца жизни.

Режиссер, безусловно, поставил «Три сестры» по законам «новой драмы»: здесь все «поставлено дыбом», перечеркнуты каноны и стереотипы — пред нами жестокий и беспощадный Чехов.

вернуться к списку постановок