ОБЛОМoff в молодежном театре «Новая драма»
Татьяна Тихоновец
25.04.2003
Молодой пермский театр «Новая драма» представил премьеру одного из самых талантливых драматургов постсоветской и постмодернистской драматургии Михаила Угарова.
Редко провинциальные режиссеры решаются сегодня на постановку этих странных по меркам традиционного театра пьес. Новые драматурги как будто не имеют своих идей и своих сюжетов. В их произведениях мелькают тени то Чехова, то Гоголя, то Булгакова, а то и Гончарова. Молодые и не очень молодые современные драматурги как будто пишут под пристальными взглядами русских классиков.
Недавно, на челябинском фестивале «Камерата» в течение двенадцати часов проходил драматургический марафон «Игра в классики». Ученики Николая Коляды читали свои пьесы по классическим произведениям. И все это время студенты челябинских вузов тихо и внимательно их слушали. Некоторые из этих пьес очень талантливы и требуют немедленной постановки. (Правда, мало кто знает, как нужно их ставить).
Обретение нового театрального языка дается не просто. Марина Оленева, создатель молодежного театра «Новая драма», ищет этот язык, рискуя быть непонятой и непонятной широкому зрителю. Впрочем, с ее крошечным залом на 60 мест широкий зритель и не нужен. А вот интеллигентная студенческая молодежь моментально откликнулась на эти поиски и с интересом приходит на спектакли по пьесам современных, мало известных широкому кругу авторов.
Угаров не инсценировал великий роман. Он из другого времени с грустью и любовью наблюдает за Ильей Ильичом Обломовым, знаковым героем всей русской истории, бесповоротно приговоренным революционным демократом Добролюбовым. Обломов бесполезен и не нужен новой жизни, как ее понимали его друг Андрей Штольц и бескомпромиссный критик Добролюбов. Но почему-то мы любим его тем больше, чем дольше наблюдаем русскую жизнь. Обломов умирает от того, что плотно ужинал, мало двигался, много лежал на диване, ничего не делал и испугался любви. Так ли? Угаров подвергает это сомнению. Он очень серьезно и сокровенно «пропустил» через свое ироничное сознание нравственный смысл романа. Во второй части пьесы почти отсутствует ирония, что ставит любого режиссера в сложное положение.
Оказалась в нем и Марина Оленева. В первой части спектакля Обломов в обаятельном и умном исполнении Евгения Пеккера целен и гармоничен, потому что верен себе, своему внутреннему неторопливому жизненному ритму. Озорной умный, ироничный Обломов всех заставляет играть по собственным правилам. Все подвергает игре, мистификации, розыгрышу.
Розыгрыш обозначен и как жанр спектакля. Любимое занятие угаровского Обломова — стеб. Все легко, все мимоходом, мимолетом, все с серьезной миной и лукавым взглядом. И вдруг, кажется, совсем нечаянно, душа проговаривается о главном. И начинаешь понимать — не нужно в России суетиться, не нужно громко кричать в сотовый телефон, да и зарядку с обтиранием может не стоит делать? Нужно жить по своим внутренним правилам и прислушиваться к своему тихому внутреннему голосу. Потому что Штольцы смешны, несмотря на то, что они тоже нужны России.
Обо всем этом думаешь, сидя на спектакле. Когда под мелодию «Каста дива» два бывших мальчишки Штольц (Алексей Сухоруков) и Обломов вспоминают детство. Смотришь в грустные глаза Штольца и понимаешь — в этом немце тоже русская душа. И Захар (Эдуард Галеев), смешно рыдающий на груди у барина, после нечаянного ругательства, и презирающий немцев за их чистоплотность — тоже русская душа, великая и нелепая, которую, как известно, умом не понять.
Первое действие построено на легкой иронии, которая не разъедает душу, но призывает ее потрудиться и взглянуть на Обломова по-другому. А во втором (опять же в согласии с текстом пьесы и вечной безысходностью русской жизни) действие стремительно теряет легкость, и великая тень Станиславского нависает дополнительным грузом на режиссера. Цельный и нерешительный, нежный и робкий, сомневающийся в себе, а главное в своем праве жить так, а не иначе, Обломов во втором действии — классический русский «лишний человек». Рефлексия для здоровья вредна. Она разъедает душу, дает отверделость в сердце и тяжесть в ногах. Его немецкий доктор (Сергей Детков) непрерывно подтачивает хрупкую психику Ильи Ильича латинскими диагнозами и предупреждениями и в конце концов фатально завершает жизненный эксперимент над русской душой Обломова.
Облом души — это дигноз, несовместимый с жизнью. Жизнь и уходит из милого Ильи Ильича как-то естественно, сама по себе. Остается плачущий на могиле Захар, лирический русский слуга, который, конечно, грязь с окон не вытрет никогда, но зато душу, душу-то хозяйскую как понимает! Театральная ирония, которая уже есть в исполнении молодых артистов, должна еще освободить свои крылья от хрестоматийного школьного груза. И тогда спектакль взлетит, а может быть и улетит из Перми куда-нибудь на престижный театральный фестиваль. А скромная частичка «off», обозначающая нынче все стороны авангарда — от подвалов до места в фестивальных программах, обозначает помимо всего прочего и прекращение, окончание действия. Облом жизни потому что. Знатоки и философы русской души получат на этом спектакле большую пищу для размышлений. Не советую только плотно ужинать вечером! Не от этой ли русской привычки нам снятся ночью кошмарные вещие сны?
