От мата до МХАТа недалеко
Татьяна Тихоновец
19.10.2004
Фестиваль «Новая драма» — это любимое дитя «Золотой маски". До недавнего времени никто в России не был озабочен тем, что в мегаполисах и на окраинах России, неизвестно «из какого сора», произрастает эдакий «infant terribl» современного театра. Откуда-то появилась масса молодых и не очень молодых драматургов, которые пишут пьесы вовсе не по завещанным классиками канонам. Иногда в этих пьесах встречается ненормативная лексика, иногда возникают табуированные мотивы и темы. Иногда в них пробивается такая запредельная обнаженная правда, что становится страшно. Центрами «новой драмы» стали не пресыщенная Москва и не закомплексованный Питер. «Новая драма» создается в Екатеринбурге, Тольятти, Новосибирске и других российских городах. Но «пробиваться» все едут в Москву. Буквально за два года екатеринбургские братья Пресняковы «взяли» московские театры штурмом. Сейчас уже две их пьесы идут во МХАТе им. Чехова. Не говоря уже о менее рафинированных местах. Пьесы Николая Коляды и его многочисленных учеников — «колядок», как их называют в театральном сообществе — вышли уже за пределы России и получили и Букера, и «антибукера», и другие вполне престижные литературные премии. Только репертуарные российские театры боятся «новой драмы» как огня.
И вот «Золотая маска» решила усыновить незаконное дитя. Уже в третий раз проводится фестиваль, на который приглашаются театры и студии, всерьез занимающиеся сценической интерпретацией новых драматургических текстов. На сей раз было решено провести фестиваль в Санкт-Петербурге, городе, который по определению считается цитаделью академического искусства. Кроме того, петербургская публика считается якобы более рафинированной, а, стало быть, и более интеллигентной, нежели всеядная московская и простодушная провинциальная.
С одной стороны — так оно и есть. С другой стороны, отсидев в течение двух недель в Петербурге на двух фестивалях, сначала на «Новой драме», а потом на «Балтийском доме», я не обнаружила никакой разницы между публикой обеих столиц. Кроме разве что обычной для Петербурга атмосферы закрытости и неприступности. На «Новую драму», которая проходила в театре имени Ленсовета, при попустительстве его художественного руководителя Владислава Пази рвалась публика, которой наскучил благопристойный, постный, фальшивый старый театр.
«Золотая маска» не предполагала такого живого интереса к «нераскрученным» именам, проявленного зрителями Северной столицы. Билеты были распроданы вчистую, и самой фестивальной тусовке пришлось ютиться по стенам и балконам.
Когда я поняла, что могу не попасть на пермский спектакль, ради которого и приехала, чтобы лично посмотреть, как он пройдет (то есть на спектакль «Обломoff», поставленный Мариной Оленевой), я вынуждена была прибегнуть к скоропалительному знакомству с автором пьесы и самым талантливым драматургом этого направления Михаилом Угаровым. Посаженная им лично на стул, я за этот стул держалась до последнего, отпихиваясь от всех, кто пытался меня с него отодрать.
Но о спектакле позже. Сначала — о фестивале. Он был весьма представительным и включал в себя две программы — российскую и международную. В международной были представлены театры Германии, Латвии, Польши, Сербии, Беларуси, Ирана. В ней же были представлены и российские театры, обратившиеся к современной западной драме.
В российской части фестиваля свои спектакли по новым пьесам представили театр имени Ленсовета, МХАТ им. Чехова, Театр doc., театры Екатеринбурга (ТЮЗ и Коляда-театр), Казани, Кемерово, Тольятти и Перми. Наш спектакль шел в последний день и оказался, видимо, самым целомудренным из всего, что было показано на фестивале. (Правда, сама Оленева считает, что самый чистый и целомудренный спектакль под названием «Рожденные для Эстонии» был привезен из Эстонии, где артисты — от пятилетнего до половозрелого возраста — не стесняются говорить о патриотизме и о любви к собственной стране).
На фестивале были представлены и спектакли, обнаженная правда в которых граничила с патологией, и откровения в модном нынче стиле вербатим (когда в основу сценического текста положены документально записанные разговоры, диалоги, исповеди), и явные провокации, имеющие якобы документальную основу (а на самом деле — вполне коммерческие проекты), и честные, художественно полноценные спектакли, не рассчитанные на эпатаж публики.
Кроме того, программа фестиваля включала в себя утренний кофе с драматургами, читки пьес, показ документальных и художественных фильмов, обмен мнениями по важным вопросам, связанным со сложными проблемами зрительского восприятия, поисками нового сценического языка, табуированными темами и прочая...
Иногда мирные дискуссии переходили в «кровавые» интеллектуальные битвы. Иногда это происходило и вне фестивального штаба. Так я (совершенно ни в чем не будучи виноватой) получила страшную отповедь от пожилой петербургской зрительницы, которая пришла посмотреть спектакль под благозвучным названием «Свадебное путешествие», не подозревая, что текст его принадлежит скандальному интеллектуалу Владимиру Сорокину, а поставил его сам президент «Золотой маски» Эдуард Бояков. За всю «новую драму» досталось в результате мне, видимо, потому, что я легкомысленно появилась с бейджем, указывающим мою принадлежность к фестивалю.
Вот тут я и поняла, что такое табуированные темы, на которые болезненно реагируют люди, пережившие фашизм. Речь в спектакле шла о потомке нациста, который пытается искупить отцовскую вину перед еврейским народом. Человечность темы и прекрасная игра Андрея Смолякова и Оксаны Фандеры не смогла убедить жительницу Петербурга, требовавшую у меня немедленной расправы над фашистским ублюдком. Стало понятно, как до сих пор сильна боль и непримиримая ненависть к давнишним врагам.
Наш спектакль «Обломoff» прошел хорошо. Кстати, узнав, что декорации пермский театр привезти не может, МХАТ им. Чехова изготовил их в своих мастерских.
Молодые артисты сильно нервничали, понимая, что ответ держать придется не перед расположенной к «своим» фестивальной публикой, а перед строгим петербургским зрителем. Который битком заполнил зал малой сцены театра имени Ленсовета, но очень трудно шел на контакт.
Тем не менее к середине спектакля сопротивление публики было сломлено. После спектакля я спросила самого главного зрителя, автора пьесы Михаила Угарова, его мнение о спектакле.
«Это хороший, очень честный спектакль. Я понимаю, как трудно было сегодня артистам. Мне спектакль понравился, а исполнители ролей Обломова (Евгений Пеккер) и доктора (Сергей Детков) понравились особенно. Вообще в этом спектакле образ доктора решен для меня совершенно неожиданно. Он оказался гораздо объемнее, чем в пьесе. А Пеккера вашего я в Москве обязательно отыщу!»
Дело в том, что многолетний воспитанник и любимый артист Марины Оленевой Женя Пеккер (которого я наблюдала в ее спектаклях с подросткового возраста) с нынешнего сезона приглашен в академический театр им. Вахтангова. (Как-то сложится в Москве его актерская судьба? А вот Марине Оленевой снова придётся растить молодого героя из какого-нибудь вертлявого мальчишки). Бывший исполнитель роли Штольца в этом же спектакле Алексей Сухоруков уже улыбается с питерского голубого экрана. Оттуда же приветливо машет рукой другой ее воспитанник, Кирилл Пищальников, который когда-то играл в угаровских «Голубях». Хороший педагог Оленева! Но это ей явно вредит в ее режиссерской деятельности. Потому что по-прежнему в театре «кадры решают все». И нынешняя пермская театральная ситуация еще раз это подтвердила.
